огненный шар гамма-лучей
Posts with tagcar radio
я подстриглась. женщины в фильмах всегда так делают в таких ситуациях, ну вот. сидела на озере, влюбилась в блики солнца на воде, кормила голубей.
сидела вчера на озере, кормила голубей днепровской булкой, их было десятки, большинство - обычные, но была и молодая порода, и словно бы заблудшие горлицы. когда булка закончилась, мы продолжали сидеть вместе: я, голуби и две вороны.
затем я снова думала, что проявление добра располагает к уязвимости к будущему злу.
почему?
дети. они вроде бы кинули в траву у берега что-то, и один за другим мои голуби слетелись туда, со мной остались только упорные и упрямые. я развернулась, и стала смотреть. через тучу птиц пробежала собака, большой такой черный лось, сначала к озеру, затем обратно, и я стала смотреть немного внимательнее. потом в траву полетело что-то, похожее на ком тины. потом такое же полетело в озеро. наверное, в уток. потом на гору взбежал мальчик, не знаю, скольких лет, я плохо ориентируюсь, и никогда не угадываю, но наверняка уже возраста первого или второго класса, там, где уже и читаешь, и числа складываешь. в руках у мальчика был булыжник, вполне с его голову, и он тащил его с остервенением и садистской радостью.
когда я подошла, и сказала, что следующий камень полетит в его голову, мальчик прижался к земле, как животное, скатился с горы, и только с берега уже доносилось его глупое животное меканье и кваканье.
я осталась там, птицы снова слетелись ко мне, и я сидела там, пока не замерзла.
каждый сам за себя, но те, кто добром открыли ворота злу - виноваты.
когда я вернулась, на лавочке сидела бабуля, вокруг нее были голуби.
а животных и их собаку уводили родители, которых я не стала догонять.
потом, когда хлынул дождь, ты прятал камеру под футболку, я держала над головой клетчатый платок, ты нашел мертвого жука-оленя, я нашла на твоей шее раздражение от ремня камеры. игрушка в траве, от которой я отпрыгнула в сторону, твой хриплый смех, я скормила тебе все печенье, когда ты заныл, что голодный, ты сфотографировал мою спину, когда я смотрела, как ветер гнет березы к земле, ты был самым лучшим, и ты не соврал, когда сказал: если ты сорвешься с обрыва, я за тобой не полезу.
сегодня снова не получилось. пила текилу, а текила не вино, текила как водка, она грустная. сегодня я ауткаст, и третье колесо, как всю свою жизнь, господи боже. началось нормально, закончилось отторженно, и виновата я. я извинилась, но что это даст. ничего. люди не меняются, и мои попытки заканчиваются царапиной на гитаре, и холодным: " у всех бывает". ну что со мной. что со мной такое, где я.
короче, со вчера на сегодня опять пила, и засыпала на диванчике в чужой хате под гогот и переодические словесные пиздилки мужиков. мужиков было много для такого ограниченного пространства. сейчас немножко стыдно, потому что пила я с горя, и, естественно, взахлеб, а не, как они все, для розовых очков и какой-то непринужденной обстановки, и с горла. опять срывалась поговорить про родного и дорогого с ней, ну, так, о том, как меня ломает как человека, а ему это неудобно, и мужик по правую руку останавливал меня всякий раз, когда брала телефон, хотя я открывала сообщения всего пару раз, а дальше просто на время смотрела. но я ему сама сказала, мол, раз уж заглядываешь мне в телефон, то скажешь, если я вдруг доберусь до дна, догонюсь коньяком, и открою мессенджер еще раз. свое допила, и на этом остановилась, потому что раз у меня в голове не всплывает дата начала первой мировой, то мне хватит. мужик по правую руку сказал, что на одном человеке свет клином не сходится, я сказала, я знаю, и дальше мы уже мирно дочитывали новости с униана, пока остальные мужики кооперировались на такси.
до этого что-то зашел разговор, помню ли я, как их всех зовут, и я немного замялась с именем мужика, с которым лично не знакомилась, хотя и угадала, но пришлось жать руки. в принципе, вела я себя хорошо, но потом немножко потеряно, потому что слишком много информации и вопросов, а их много, а я одна.
зашел с ней разговор, что меня действительно очень переломало в последнее время, и что до сих пор продолжает ломать, и что ей чуть более со мной интересно, потому что я себя не останавливаю во всем, и что это все три месяца назад началось, и мы сошлись во мнении, что он много для этого сделал, а раз так, то, может, все, хватит, не хочет - и мне не надо. сегодня я смотрю даже на себя пару часов назад, и понимаю, что меня опять переломало, потому что где я вчера отмазалась черным юмором, я в теперяшней кондиции вела бы себя совсем уж наразрыв.
говорили про карму, говорили о том, как время летит. зачем-то держалась за руки с мужем ее, что это вообще было, что-то о ломании барьеров. барьеры барьерами, но вот здесь я смотрела на нее, моля о помощи, которая не пришла. сегодня бы просто до такого бы не дошло, потому что я бы не акцентировала внимание на том, что я чего-то не хочу.
прокурились просто насквозь: футболка, джинсы, я сама.
когда я одна, да, конечно, мое меня догоняет, и даже если не сейчас - догонит, но я больше с горя не пью, и не говорю с мужиками по левую руку о тебе, и о том, как тебя не было, когда ты был мне нужен. черт с тобой, я устала, живи счастливо.
сидела что-то, не помню, что делала, развернул к себе, что-то всматривался долго, я спросила, ну так что ты хочешь, сказал, ничего, ты красивая.
были моменты, которые мне еще доставляли неудобство, потому что я чувствовала себя овцой в загоне, но я не злюсь, что она меня в них толкала - последнее доломать нужно было. сейчас я это понимаю.
растение желтеет всякий раз, когда все идет не так, и мы не разговариваем. сейчас на него уже жалко смотреть. я не буду просить прощения в этот раз, и тебя извиняться не прошу - просто меня вот такую прими, и я вот такого тебя приму. на нем сворачиваются листья, потому что я перестала улыбаться, заходя на кухню, и набирая воды в турку, чтобы полить.
пробиралась через высокие камыши к озеру, как через джунгли, - вырвалась, остановилась. в воду прыгнула лягушка, рядом пролетела красная стрекоза. на противоположном берегу было полосатое поле, за спиной заросли, справа - забытый табурет с надписью "не трогать, пользы не принесет", слева - сколотое дерево.
я была сегодня чуть живее, чем вчера. я сегодня видела свои любимые, солнцем залитые холмы.
я бы жила там счастливо. чуть более счастливо. я была бы там счастливей чаще, чем здесь.
играли мои диски. сделала фотографий, и сняла на видео, как шумит на ветру высокая, в полтора моих роста, трава.
что нужно в таких местах. копаться в огороде, разводить кур, уток, воспитывать собаку. а город для меня - как для загнанного в тупик стена.
ездила на набережную, обратно вернулась пешком, все круто, только натерла ноги,
и согласилась кормить (это ж и убирать придется) чужого кота, и смотреть за хатой.
не разговаривали два дня, знаю, что в пределах нормы, остальное на морозе, ну да и ладно.
проснулась, еще не было шести, что значит три-четыре часа сна, и привет рассвет. волосы воняют сигаретами, и никакой душ это не исправит - он умудряется прокурить меня насквозь, так, что я неделями чувствую на себе. ничего не выходит. совсем не пить с ним не выходит, и все эти временные просветления, вроде не надо, ни со мной, ни без меня, тебе не надо, они временные, или, может, я нарушаю свое слово - но которое. у меня болит сердце, и мои мозги не могут осилить придумать выход, и мое сердце болит еще сильнее. не надо - ему. ему больше не надо, потому что, правда, это выхолащивает его. да, я в последнее время не могу сказать себе нет, и если потеря того, чего не было, так болит, наверное, я не в праве просить перестать чувствовать боль за потерю того, что было, даже если мое сердце говорит мне - после такого это не важно, после такого не жалеют. у меня нет доводов, когда я прилагаю усилия к таким простым вещам, как ходьба - может, поэтому, он и пьет со мной. он снова говорил о поездке, и когда я осторожно не говорила о себе, сказал, что поедет со мной - и я просто оставлю это на выгоде - на пополам проще. наверное, я говорила что-то о том, как я его люблю - не буквально, но говорила. а потом сказала, давай поедем. и он сказал хорошо. я знаю, что лучше не будет. но это чужой город, это чужая квартира, это мы и ограниченные пространства, и все это нужно просто пережить. если я это смогу, смогу все. я чувствую, что должна. она говорила мне, я должна, мать не отговаривала. ни разу, ни о чем.
я хочу сделать лучше, но могу, наверное, просто не оставлять одного - может, это не так уж и мало.
а вино это просто вино. может, это мое достижение, что мы всего лишь пили вино. два года назад говорил, что был счастлив или думал, что был - пили водку на детской площадке. а теперь пьем вино в темноте - под ногами песок, над головами звезды.
уже почти семь. сегодня уезжаю. ничего не имея, с отсутствующим взглядом - еду спать на берегу пруда с карасями. попытаюсь казаться счастливой. почему-то очень хочу поговорить с ба. интересно, семь часов это рано, чтобы позвонить в село?

а небо сегодня, правда, было почти нереально красивым для города-миллионника. давно не видела столько звезд в таком чистом небе.
привет, я не пьяная, но я под винишком, и сахаром, а это значит - что? правильно, это значит я хочу попиздеть за жизнь.
сложно мне. на ногах стою некрепко, по сторонам смотрю, как дичь. в голове две мысли. 1. нахуя я опять пью. 2. ты так вырос. ты так вырос даже за эти две недели, или, сколько там, семнадцать дней. я теряюсь. извини меня, извини меня, что я сижу напротив, подперев голову, пью вино, слушаю тебя, и рассматриваю твой профиль. извини меня, когда ты говоришь, что никому не нужен, я глухо повторяю твои слова, и отпиваю еще, хотя мне не надо - дальше я пьянь, дальше я за себя не отвечаю, дальше я не просто не стою так уж ровно - я не знаю, что скажу, и даже когда ты говоришь, чтобы говорила, протягиваешь бутылку - прости, не могу. на кассе кто-то назвал меня твоей женой -- извини меня, что такое вообще произошло. извини меня, что мне нужно так мало, чтобы качался горизонт, прости меня - ты красивый. ты красивый. извини, что я не могу не замечать.
он обнял меня сегодня, и перестал так зло смотреть. поцеловал, снова, в макушку, как сестру. это ничего, я соберу себя обратно, вот увидишь.
но сейчас мне болит, когда ты говоришь про мои возможности. мои невозможности - твои заросшие щеки. извини, что мне нужно всего нихуя, чтобы плыть.
мой платок, черный, в бледную бабочку, стекает по плечам волнами, обвивает спину, падает складками вниз, как полы кимоно. ночь.

песок налипает на голые колени, вожу пальцем ㅁ ㅏ ㄱ ㅅ ㅣ ㅁ, думаю, думаю, думаю. день.

в машине играла this romeo is bleeding but you cant see his blood, отворачивалась к окну, как дин, и подпевала.
а когда остаюсь один на один с собой, хочется закричать.

каждый раз говорит, что осталось ему недолго. у меня сосед всю жизнь не просыхает, выживешь и ты.

говорит, когда я была хорошей, когда не нервничала, и когда ему со мной нравилось, говорит, когда я была красивой - каждый раз, но говорит, когда я была еще красивей - я тогда тоже это видела в зеркале, я приходила с сияющими глазами и розовыми щеками, и я думаю, боже, за что ты так меня ненавидишь, зачем даешь мне воды, чтобы у меня было, чем плакать, а потом я думаю, если у меня не будет хотя бы этого, что же тогда будет болеть, если пусто. он кивнул на пару, девчонку и парня, и говорит, смотри, она тоже мелкая, но она не красивая, а ты - да. посмотрела на нее, она была… обычной девочкой в синтетике и трикотаже, такие живут в общагах, приезжие в город, и умеють готовить селедку под шубой, но она улыбалась, и она наверняка была счастлива с тем, что у нее было, а с чем счастлива я. может, они даже не были вместе, эта девчонка и тот парень, но я была в том же вагоне, и слушала громкое прости, что тебе из-за меня плохо, правда, а у нее в глазах не было ни тени, она вряд ли слышала что-то подобное хотя бы в тот вечер, а возможность улыбаться делает людей красивыми, возможность улыбаться глазами.